Последняя клятва;

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Последняя клятва;Перейти на страницу: 1 | 2 | 3 | следующуюСледующая »


VA1HA11A маленький хан 

­­

Are we misplaced?

­­

ЭИЭ. ВЭЛФ.

комментировать 7 комментариев
понедельник, 30 июля 2018 г.
маленький хан 17:27:13
Запись только для меня.
вторник, 14 ноября 2017 г.
• Ты выберешь зло./ маленький хан 19:12:30
­­
ПРОСТИ, МНЕ ПРИДЁТСЯ УБИТЬ ТЕБЯ
ведь только так я буду знать точно, что между нами ничего и никогда уже не будет в о з м о ж н о

Среди грязи временами раскрывают изящные бутоны самые красивые цветы. Почему же мне остаётся лишь жевать рыхлую землю, угадывать твою спину в занавеси своих самых тревожных снов, рваться за ней через душную толпу, облепившие меня чужие тела, шершавые жёсткие руки? Жалостливо смотреть, как она ускользает, растворяясь среди чуждых мне, мертвенно-равнодушн­ых лиц? Моя жизнь имеет чудаковатое, но от того не менее точное сходство с выжженным молчаливым полем. Со скорбной тишиной. С необъятной пустотой. Ледяной ветер привольно разгуливает по этой природной наготе, пронизывает до костей, ранит кожу холодом, будто бы вместо порывов у него острие ножа, направленное точно на меня. В меня. Моё тело, моё сердце, моя душа - всё надломлено, уставшее от десятков незаживающих порезов и раздирающей нутро боли. Каждая секунда моего существования полнится невыносимым ощущением того, как внутренности распирает, размазывает по граням костей. Будто внутри гнездится, готовое к пробуждению, что-то невероятное, грандиозное, прекрасное и огромное. Нечто достойное жертвы в виде моего никчёмного, вечно подводящего тела. Я изнываю в ежедневном ожидании этого небывалого создания, но жизнь по-прежнему стынет в тошнотворном монохроме. И я разрываю грудную клетку ласковым движением заледеневших от ставшего привычным невроза пальцев, чтобы рассмотреть себя, но внутри лишь рубиновое половодье и изможденное сердце. Кончики пальцев покалывает тысячью тонких иголок. Я знаю, ты - полуреальность, грубой рукой смешанная с полувыдумкой. Но моя жажда столкнуться, наконец, с твоим сердцем бьётся в горле необузданным порождением неказистой, слишком явно ощутимой реальности. Сладкая ложь застывала на нёбе словами о том, как возвышают подобные чувства, но мои руки тяжелы, а моё тело будто наполнено булыжниками до самых краёв. Теперь я слишком земной, слишком живой, и от этого ломит кости. Если кто-то ощущает себя открытой раной, то я тем временем сгниваю заживо - так много грязи накидано в раскрытые края моих чувств. Они так нежеланны даже мной, но остаются неотделимы. Слишком тяжёлая, бесполезная ноша, от которой я не вправе отказаться. Или не в силах. Едва ли я могу разобраться в этом кровоточащем клубке. Неизменно лишь одно: и хрипя от бессилия перед болью, и теряя зрение от осыпающей глаза соли слёз, и ползая от невозможности распрямиться под грузом этой желанной беды, я непременно буду чувствовать непреодолимую тягу увидеть тебя в домашней измятой футболке на навечно врезавшейся в память веранде, залитой солнечным светом. Сгорая от ненависти к тебе оттого, что моё сердце больше мне не подвластно, я по-прежнему буду столь же яро хотеть, чтобы ты оказался в этом месте, где пахнет костром и свежестью. Где соседское скрипучее радио нашёптывает смутно узнаваемые мелодии, но его невозможно заметить, пока зеленеющий, поющий, шуршащий и шелестящий, искрящийся мир сфокусирован на одних наших лицах. На твоих глазах. На этой сладчайшей патоке их перелива. В ушах - застывшее эхо твоего похрустывающего, словно первый нежный снег, смеха. Бархатное, оно всё же полосует мою беззащитную кожу, готовую к этой нежности, в кровь. Но сердце отзывается на это мягким звоном болезненного обожания. Я начинаю чувствовать себя грязным уличным псом, который был бы рад любому ночлегу - лишь бы крыша не протекала, а пол не был из ледяного бетона. Это жалкое сердце готово биться рядом с твоим даже в удушающей серости спальных клоповников, даже на раскуроченной крохотной кухне с открытой настежь пастью окна, за которым в тишине раннего холодящего утра золотит сиротливые улицы солнце. Лишь бы там были твои глаза цвета горького кофе, растопленного шоколада, а в них плескалось моё собственное взлохмаченное отражение. Чтобы можно было почувствовать, как захлёбываюсь, как лёгкие мои заполняются этой сладкой густой консистенцией, как я тону. Обветшалый ошейник на исхудалой шее бездомного пса - нелепое, жалкое зрелище. Бесполезный хомут, беспрестанно сдавливающий и болезненно напоминающий о себе. Мне стоило бы ненавидеть эту неуместную, вредоносную петлю, так почему же мои истрескавшиеся губы готовы устилать поцелуями накинувшие её руки? Откуда взросла эта слепая готовность идти за ними - лишь бы за ними, тянущими мягко, но сильно - пускай даже на погибель?

Я позволяю себя задушить.
суббота, 26 августа 2017 г.
• Делать вопреки./ маленький хан 17:41:49
­­
THERE`S SUCH A DIFFERENCE
between us and a million miles

Мне хотелось бежать этими чёрными, по-южному тёплыми ночами прочь от всего мира, от надуманных условностей и нагромождённых невидимой рукой судьбы запретов. Бежать и ни за что не останавливаться, пока острые края ракушек врезаются в ступни, раздирая, протыкая острыми ножами боли. Нещадно жечь ноги песком и задыхаться от духоты днём. Бежать отчаянно, глотая горько-солёные слёзы непонимания и отрицания. Ослепнуть от жгучих поцелуев солнца на веках. Но страшное, всеобъемлющее и беспощадное чувство, поселившееся неугомонно порхающей в груди птицей, заставляло меня остаться, утопая в черноте южного неба, развернувшегося в твоих глазах. Лить мимо придающие шаткую уверенность коктейли, когда их взгляд на мгновение замирает, устремившись в мои глаза, и корчиться то ли от горечи алкоголя, то ли от глухих ударов сердца прямо под дых, когда ты проходишь мимо, словно в один миг вся моя кожа стала прозрачна и незаметна. Заложенное в каждую секунду счастье от твоего существования взрывает грудную клетку и после оставляет ее совершенно опустошенной, пустынной и выжженной. Ты недосягаем для меня. Совершенно чужой, но бесконечно завораживающий. Мне хотелось бы пустить своё измученное тело в твои дикие танцы, затеряться в хищных изгибах и надорванных движениях, поймать одну известную нам волну, позволить ей завладеть нашим разумом нежными басами по-летнему яркой музыки. Чтобы губы рвались в неудержимой улыбке, а глаза искрились чем-то сокровенным, но неудержимым. Мне хотелось бы смотреть на тебя вечность. Найти в твоих глазах звездное крошево ярких созвездий, но вместо них остался лишь отблеск всеобъемлющей, глубокой тоски, которую мне никогда не вычерпать прикосновениями своих неловких пальцев, не излечить. Твоя душа покрыта болезненными трещинами, как безводная, иссохшаяся почва пустыни, и мне никогда не взрастить на ней изумрудных лугов с кипящем морем трав. Не показать, что мир бывает ярче приевшейся и навязанной палитры, что в нём могут мелькать такие оттенки и полутона, в которые по обыкновению не верят из-за их редкости. Но что могут мои потрескавшиеся, обласканные морской солью губы? Лишь ломаться в жгучей от боли улыбке, полной отчаяния и медленно, мучительно угасающей надежды. Ты скалишься в ответ, раздирая моё сердце своими зубами без единого прикосновения. Я не знаю, что искать в этом оскале: сожаление или отвращение? Непонятный, схожий с неприрученным, но уже изувеченным неосторожными людьми зверем, ты оставил мне предупреждающий надрез когтистой лапой, стоило лишь потянуться к тебе в неуверенном жесте. И я не могу винить тебя. Не хочу винить. Впервые моя жестокость свернулась тоскливым комом возле горла, превратившись в разъедающее изнутри понимание безнадежности. Мои руки, до этого с упрямством и верой тянувшиеся к тебе, невольно опускаются. Зверь не вернёт доверие к людям. Ты изведешь себя отрицанием и вечным отстранением. Я - удушающей обидой. Оставленный тобой порез горит. Гноится. Но он заживёт. И твой трещащий хрипотцой голос, прорезавшись сквозь полотно моей памяти, уже не раздерёт сросшихся краёв затянувшейся раны. Я не могу быть ни лекарем, ни спасителем. Невольный наблюдатель, осмелившийся сделать шаг за обозначенную черту, я могу только вшить твой образ в шов невольно оставленного шрама и надеяться, что и ты не забудешь моё лицо в тот же момент, как я уйду прочь. Потому как я не в силах затереть твоё деланно-громким смехом и наигранно-весёлыми криками. Ты останешься там, в своём мире, далеком и разительно отличающимся от моего. Мне впервые захотелось стать частью чего-то чужого, потерять своё в угоду обретения нового. Мне хотелось бы быть. В сердце или возле плеча. Но ты не позволил мне. Ни мой переполненный мольбой взгляд, ни мои колючие прикосновения, ни мои слова не могли смягчить вынесенного тобой приговора. Моё истекающее кровью сердце также не послужило бы достаточно веским доказательством искренности, потому что в твоём мире для неё нет места. Люди сменяются людьми, лица - лицами, и в этом сумасшедшем круговороте я пойду ко дну, оставив после себя разве что размытый образ, хотя и его черты сотрутся без следа. Вся моя жизнь была брошена на поиски особенного, дорогого места. Мне удалось прикипеть душой к чему-то эфемерному и иллюзорному - перемигивающиеся звёзды в черноте далёкого чёрного неба вдоволь хохочут надо мной, но их смех глушит пенная молитва волн. Море было живым свидетелем моих взбушевавшихся, будто конь, вставший на дыбы, чувств. Моего лихорадочного смущения, моей горькой, острой ревности, моей изгрызающей внутренности тоски и того, что сметает предыдущее подобно цунами - счастья. Это трепыхающееся волнение, засевшее в горле, мешало мне жить чем-то иным, кроме тебя, но одновременно вплетало в мои артерии настоящую, кипучую жизнь. Вместо скуки и равнодушия заворочалось предвкушение, зажгло солнце ещё ярче, сделало воздух жарче, море - более солёным, а твои глаза - двумя бездонными колодцами, до дна которых мне не суждено было опуститься. Но каждый их взгляд врезался в мою память, и теперь, чтобы не истечь кровью, мне нельзя вытащить эти лезвия. Каждое слово, каждый вздох, каждое прикосновение - пуля, вошедшая в плоть сердца и напомнившая ему о том, что оно живое, настоящее, чувствительное и уязвимое. И нет ничего более окрыляющего и вдохновляющего, чем сбросить с себя шелуху равнодушия и обнажить пульсирующую мякоть чувства. Быть может, я ещё сяду в этот самолёт и приземлюсь посреди пустынной страны, чтобы разыскать твоё лицо среди тысяч незнакомых лиц, чтобы обвить дрожащими руками твою шею, пока мир вокруг кружится в горячем пляжном танце под разноцветными лучами софитов, пока мы оба глухи от грохота музыки, пока алкоголь в нашей крови срывает все оковы ограничений и запретов. Ты не будешь меня ждать. Главное, что я буду помнить о тебе, сжимая в холодных руках скомканную тобой упаковку из-под сигарет.

Ты стал моим югом.
среда, 31 мая 2017 г.
• Para bellum./ маленький хан 17:46:56
­­
ПРЕВРАТИ МЕНЯ В СВОЁ СЕРДЦЕ
- сердце с а м о у б и й ц ы

Я спустился прямиком в зловонный, клокочущий ад. Несмело ступая по склизкой земле, не подозревал, что можно провалиться в яму более глубокую и сырую, чем та, в которую по воле случая съехала моя нога изначально. Нестерпимый запах гнили проник в ноздри, раздражая, вызывая невыносимую тошноту. Сквозь подсвеченную одиноким костром тьму я приспособился угадывать силуэты. Пламя разгоралось всё ярче. Вылизывавя голую землю, его языки удлинялись. Щипали оголённые пятки силуэтов, чьи тени постепенно начали приобретать вполне ясные очертания. Человеческие существа гнулись в первобытном танце, выворачивая конечности, но наслаждаясь болью, приносимой хрустом изломанных костей и суставов. Люди стягивали кожу с лиц, как самую примитивную маску, оголяя кровянистую дьявольскую личину с трещинами улыбок отъявленных безумцев. С упоением слизывали желтоватый гной, потревоженный сорванной кожей и теперь устремившийся вниз по овалам рубиновых морд. Мышцы моего лица сводило от отвращения, но в их чёрных глазах не было и проблеска удивления - лишь насмешка. Они были довольны собой и с множащимся в моих ушах улюлюканьем жалели меня и моё в сравнении с ними убожество. Их шипящие голоса вызывали леденящий ужас, какой пробирает человека, когда он видит под своими ногами гнездо склизких гадюк, а вокруг - лишь молчаливые отвесные скалы. Их пропитанные ядом слова пронизывали тело жгучей болью, словно гадюки были настоящими, а их зубы уже безжалостно впились в мои незащищенные щиколотки. За такое нахальство следовало отрубить их головы, но мои руки были пусты. Усеянные болезненными незаживающими ранами, они беспрестанно кровоточили. И я бы хотел умереть, более того, я должен был умереть парой мгновений ранее, однако упрямо продолжал топтать изуродованную пламенем землю, обреченный на вечные страдания в этом проклятом месте. Голова пульсировала болезненными вспышками. Мир вокруг иллюзорно дрожал, душный, сизый. Я медленно, но непреклонно склонялся всё ниже к земле под тяжестью мук и насмешек. Черти дразнили меня. Их искореженные морды истекали кровью, но едва ли они чувствовали боль, давно смирившись и даже возлюбив своё положение. Они скакали на своих переломанных задних конечностях и наверняка забыли о том, что ноги бывают прямыми и шаги на таких ногах удаются совершенно безболезненно. Они не могли думать об этом. Каждый из них был уродливым, изувеченным, отвратительным, и потому уродство стало восхваляться ими, а я, пока ещё в здравом уме и с вполне функционирующим телом, был верхом омерзения. Загоняя под свои огромные корявые когти грязь, они стали бросать в меня комья земли, сопровождая это действо самодовольным, полным клокочущей злобы смехом. Я не мог их поймать. Сердце моё чернело от раздражения и бешенства, когда из раза в раз твари, едва мелькнув перед глазами, вбивали грязь в мои раны. Они неистово желали испортить всё, до чего могли дотянуться, алкали, чтобы и я изошёл гноем. Бессилие раздирало грудину, вырываясь отчаянным воплем. Я чувствовал, как глотка моя наполняется кровью, но продолжал кричать. Яростное сопротивление было для них сродни самому страшному оружию, но долго сражаться подобным образом было для меня невозможно, ведь я оставался всё тем же жалким, изувеченным, но человеком. Я был на грани. И пусть костёр разгорелся до невиданных размеров, хищная темнота постепенно всё больше сгущалась вокруг, грозя сделать из меня беспомощного слепца и отдать на растерзание жестоким тварям. Они подбирались всё ближе, чувствуя, как слабеет моё хрупкое тело. Я привык считать себя бойцом, но это сражение было заранее обречено на поражение, влекущее за собой неотвратимую смерть. Мне оставалось лишь бессмысленно трепыхаться в когтях смерти, играющейся со мной, словно кошка с задыхающейся, изувеченной и потому медлительной мышью. Безумные пляски пополам с шипением оборвались. Земля сотрясалась под гулким звоном копыт, и этот сладостный звук надежды был мне дороже всего на свете. Громадная колесница взрывала лицо земли, врываясь в дикий балаган безумия. Золото, покрывавшее её колёса и узорчатые бока, отсвечивало в языках пламени, и блеск, исходящий от него, нещадно выжигал морды и тела скопившихся демонов. Кровь запекалась прямо на них, и те вопили, падая ниц, постыдно уползая прочь, прямиком в неизведанную в темноту. Олицетворение того самого света в непроглядной тьме, так часто обсуждаемого людьми, находившимися на грани жизни и смерти. Сияющий воин с торжествующей усмешкой подал мне закованную в окровавленный доспех руку. И я схватился. Не зная его намерений, его целей, я готов был покорно следовать за его светом. Тогда он казался мне божеством, однако ад и бог - понятия слишком далекие друг от друга, и подозрения мои оказались правдивы. Это был Человек. Сильный и смелый, достаточно жестокий и независимый, чтобы выжить в этих землях. Я сокрушался по поводу несуществующего рая, и тогда мой спутник сказал мне простую истину: "Рай можно воздвигнуть и на пепелище ада." Это казалось безумием, но разве был у меня выбор? Я сидел и, поддевая пальцами полупрозрачные лоскуты, снимал с себя пораженную кожу. Почему нельзя содрать с себя эту жизнь? И мой доспех был трепетно создан из окровавленных скальпов демонов. Я попал в ад, стоило мне едва ли появиться на свет. Но это не значило, что я собирался в нём жить.

Это пекло мне подчинится.
пятница, 17 марта 2017 г.
• El matador./ маленький хан 15:29:02
­­
РАЗ В МОЕЙ ТЕНИ ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ
скрыться от палящего летнего солнца, так з а ч е м я вообще родился?

Отправлять тебя на войну вновь и не знать, какой раз окажется последним. Не знать, когда вражеский штык, сверкнув металлическим наконечником, раздерет тебе горло, воткнется в спину или вонзится в грудь, навсегда украв блеск жизни из твоих смеявшихся над опасностью глаз. Чувствовать, как вера встает свинцовым комом поперек горла. Как единственное, что остаётся в неиссякаемой неизвестности, мешает дышать. Но тебе удаётся обмануть смерть, избежать поражения и вернуться, изорвав все мои сомнения на куски. Они снова срастаются, обретая более плотную и прочную форму, когда я вижу, что эти сражения для тебя не бесследны. Всё мрачнее становится твоё лицо после каждого возвращения из той далекой стороны, которую все боязливо называют "другим миром". Из того края, откуда люди возвращаются либо одной своей бледной тенью, либо не возвращаются вовсе. Всё больше глубоких рубцов изрешечивает твоё небессмертное тело. Ветшает броня. Ты смеёшься, пряча горечь в минутах забытья, когда рассказы о ратных подвигах заполняют накуренную благовониями комнату. Ты говоришь - они ослабляют стальную бечеву, сжимающую изувеченную душу. Я знаю, что это не успокоит тебя. Однако, пускай всего на несколько мгновений, за которые можно успеть разве что выхватить у времени пару рваных вдохов, смерть далека, и ты вспоминаешь о ней с вымученной, но благодарной улыбкой. Бросаешь в её сгорбленную спину громкие, самонадеянные слова, ведь тебе удалось отбросить её острый клинок, нацеленный прямиком в горячее сердце. Эти рассказы о жгучих передрягах всегда найдут в моей душе живой отклик, сколько раз тебе бы ни захотелось поведать мне о костлявых руках непредсказуемой судьбы. Только не замолкай никогда. Человеку с душой бойца сам ветер отливает броню из удачи, но ночь за ночью я краду твои искореженные страшным оружием доспехи, чтобы выправить их сверкающие бока. Мне не страшно было бы содрать и сотню лоскутов собственной кожи, чтобы покрыть ими твои латы, лишь бы это уберегло непрочный металл. Лишь бы никогда он не разошёлся, не треснул под натиском грозных ударов. Ты храбришься, летишь в самую гущу, где перемалывает людей, и я знаю, что как бы звонко ни звучал твой смех вдали от поля боя, ты хранишь в себе много кровоточащих ранений. Тебе приходилось пробовать смертельный яд лжи и поливать свежие борозды ран солью горчайших слёз потерь. Ты стремишься выплавить себя из железа, но временами я украдкой боюсь, что на твои гордые плечи положит свои мерзкие руки ржавчина отчаяния. Мне хочется кричать до клокочущего в горле хрипа, что вся эта война - шелуха, отчаянное заполнение пустоты жизни. Но я лишь зажимаю ладонью рот. Дело, за которое ты так отчаянно борешься, не может быть недостойным. Поэтому я, поджимая губы, оттираю благородный металл от кровавых пятен и проглатываю стальной ком. Завтра ты снова будешь сиять. Завтра твой голос снова будет сочиться громыхающим хором непобежденных. Завтра надежда вновь расправит над тобой свои орлиные крылья. Ты - живое знамя, развивающееся над полем из чёрной ржи, переполненным трупами. Пока ты здесь - это поле брани. Но если знамя смять и сломать, ристалище обратится молчаливым кладбищем. И я молю, чтобы затмение твоей жизни не наступило никогда. Без света твоего сердца мир навсегда погрузится в непроглядную, непреодолимую, нескончаемую тьму. Соединив дрожащие ладони на кровавом рассвете, я заговариваю всех богов обратить взор на твоё шествие. Обещая победы и скорую встречу, ты говоришь со мной как с равным. Веришь, что во мне бьётся такое же сердце воина. И я не могу раскромсать эту веру. Душа подлеца и труса - вот что трепыхается во мне. Мои рукава по локоть в багрянце, но это не вражеская кровь. Я сражаюсь с собой, и едва ли это сопоставимо с живым риском, на который, смело вздёрнув волевой подбородок, отправляешься раз за разом ты. Однако я лелею и храню ближе к сердцу тонкую нить, связывающую нас. Когда ты сложишь буйную голову где-то в тихо шепчущем лесу, по ней я сумею отыскать твои остывшие следы. Я приду, чтобы наткнуться на твоих врагов. В тумане, раскинувшемся над вязким болотом, я перечеркну сверкающим лезвием линию жизни на своей ладони, выпуская на волю чудовище, мучившее меня столько лет, и перебью каждого из них. Собственными зубами перегрызая артерии, руками удерживая дёргающиеся головы под зыбучей зеленью болотной воды, ни одним коленом я не коснусь земли, пока последний труп не повиснет с пробитой грудью где-то в изумруде веток высоких сосен. Нельзя предать твою веру. Я упаду умирать рядом. Мы ещё обязательно встретимся. В иное время, в иную эпоху - ты снова родишься последним воином уходящего во тьму мира. Я не спутаю тебя ни с кем другим. Но, слышишь?


Сражайся.
вторник, 14 марта 2017 г.
• Прямиком в ад./ маленький хан 18:47:25
­­
И ВСЯ В БЕЛОМ С ПОДЗОРНОЙ ТРУБОЙ НА БАЛКОНЕ ЗАСТЫЛА ЖЕНА КАПИТАНА
а в порту ожиданье прибытья больших кораблей. только им никогда не приплыть. королева, мне жаль, но есть вещи с и л ь н е й.

Как отчаянно хочется мне начать всё с нетронутого, перевернуть весь шум, кутерьму, всю эту назойливую, утомительную, мутную наволочь и грязь бесконечно и остро скребущих изнутри сознание дней. Но как далеко ни пытаюсь я волочить измотанные, уставшие, вспухшие, перебитые слишком высокими порогами и неудобными лестницами ноги, я каждый раз ни на йоту не могу сдвинуться с этого проклятого места, в которое неизменно возвращаюсь вновь и вновь. В конце всего я каждый раз нахожу себя посреди пустой комнаты. Снова и снова. В облаченных в обшарпанные рамы окнах угрожающе торчат корявые обломки выбитых стёкол. Пол весь искорежен корявыми выбоинами, когда-то роскошный ковёр затёрт, изъеден пылью и временем. Когда-то кипевший жизнью, приветливый, уютный, но теперь - безвозвратно покинутый дом. Он смотрит на меня с мрачным упрёком блёклыми глазами выцветших картин на ободранных стенах. Всё в нём застыло в немом оцепенении, в последнем мгновении перед пропастью и смертью, и потому малейший признак жизни в этом проклятом месте задыхается, любая искра её мгновенно затухает. Он вытравляет мою дрожащую от отчаяния и бессилия душу, крадёт тепло из моих ослабевших рук, оставляет лишь закоченелые, непослушные пальцы, чтобы меня оставила и последняя надежда на спасение. Её тяжело удержать. Она трепыхается крохотным огоньком с игривыми язычками пламени где-то глубоко в гулко ухающем сердце, но её тепла едва ли хватает на то, чтобы обогреть меня в самую страшную ночь ледяного безумия. Но я не хочу превратиться в окоченевший труп. Не хочу закостенеть здесь навеки. Я срываю ветхие гобелены, стягиваю потертые ковры. Их тяжесть невыносимой ношей ложится на мои плечи, словно эти вещи веками впитывали в себя тяжелейшие грехи человечества. Закутавшись в них, я лишь задыхаюсь от пыли и могильного смрада, но не чувствую ни толики тепла в их шуршащих, грязных прикосновениях. Сбрасываю их с ожесточением, шатаясь от подкашивающего мои ноги бессилия. Как же сильно я хочу спастись, сохранить в себе, утаить, сокрыть и взлелеять последний вздох жизни - трепещущий сгусток пламени глубоко в надрывно рвущей вздохи груди. Поэтому так остервенело я дёргаю позолоченную, вытертую миллионами пальцев ручку витражной двери, царапаю, извожу её дорогое дерево в щепки, загоняя занозы под собственные окровавленные ногти, сквозь сцепленные зубы, сжатые в бледную полоску губы вою от пронзительной боли, но продолжаю безумную пытку. Это назвали бы нервным припадком. Пьяной истерикой. Я же чувствую это неудержимым желанием жить полнокровно, чувствовать жар жизни. Не желаю быть пленником в царстве мёртвых, обескровленных, ледяных и пустых вещей. Под моим неуклюжим, но диким до бешенства натиском сдаётся задеревенелый замок. Скрипит замызганная тёплой кровью дверь. Но за ней ни бескрайней свободы, ни буйных красок, ни ласковых лучей солнца. Я душу в себе мучительный крик. За равнодушными и мертвенно-молчаливы­ми стенами замер такой же мир равнодушной тишины. Перетянутый туманной паволокой, обеспечивающей полную слепоту даже при наличии зоркого взгляда, он с угрозой выставил против меня острые штыки чёрных веток. У меня нет оружия против этой реальности. Я становлюсь беглецом. Сорвавшись со скользкого, подгнившего крыльца, я врываюсь в молочную бездну, бегу, не разбирая пути, закрывая лицо, стремясь руками изорвать туманную занавесь. С шумом крови в ушах сливается прерывистый, неровный стук всё замедляющихся под гнётом усталости шагов. Лишь одна мысль взрезает кромку охваченного паникой сознания: "Я здесь ненадолго." Однако сладостный обман отзывается где-то в глотке тошнотворной горечью. Сколько раз я возобновляю свой хромающий шаг, сколько раз оглядываюсь, всматриваюсь в белотканную мглу - не имеет никакого значения. Вокруг всё одно. Мне некуда бежать. Мне не найти убежища. Будто налитые свинцом, ноги перестают быть подвластными мне. Я падаю в мерзкую хлипкую грязь руками, коленями. Мне не подняться. Я знаю: это не грязь, облепившая ноги и руки, тянет меня к промёрзлой земле. Отчаяние придавливает меня неподъемным грузом. Моё тело навечно осталось бы на этой богом забытой земле, посреди непроглядной, устланной грязью дороги, если бы моего слуха не коснулись тяжелые, вымученные шаги. Шершавой ладонью с обледенелыми пальцами сжав моё плечо до отрезвляюще пронзительной боли, ты выдернул меня из нескончаемого омута смирения со своей судьбой. Ты не спаситель мне и не палач. На твоих руках следы чужой крови. В твоём взгляде потухший огонь сотни потерь. Я зажмуриваю свои глаза, и сквозь веки будто прорезаются острые лезвия ножей. Кровь на твоей изношенной одежде давно застыла тёмным пятном. Ты не веришь в огонь. Не веришь в существование чего-либо, кроме этого сдавливающего горло холода и вездесущей смерти. Мои слова об этом разбиваются о колкую усмешку, и это тушит меня. Я говорю, что жизнь здесь - вечное существование в клетке. Ты говоришь, что я узник собственной тюрьмы. Но ты не знаешь своего сердца и так ужасно ошибаешься в нём, во всём, думая, что эта белоснежная бездна и есть сама жизнь. После изнурительных скитаний мы найдём границу тумана. От залитых солнцем полей у меня заслезятся глаза. Взметнётся красная пыль далёкой дороги под тёплой и сухой ладонью ветра. Свобода, её тёплые объятия, кипучая сила жизни окажутся, наконец, на расстоянии вытянутой руки. И я шагну навстречу тому, что так долго было моей заветной целью и сокровенной мечтой. И ты увидишь это сам. Увидишь, и заискрятся твои, бывшие словно мёртвыми до этого, глаза. Разойдется тепло по заледеневшему телу, разгорится пламя веры в груди. Ты рухнешь на колени в сочную зелень травы. Судорожно схватишься за горло, отупело истязая кожу ногтями. И я рухну в неверии рядом. Ты задыхаешься. Твой организм настолько отравлен этим едким туманом, что больше никогда не сможет принять чистый воздух искристой жизни.

На этот раз я возьму тебя за руку. И вернусь. Вновь.
четверг, 9 февраля 2017 г.
• Жизнь после смерти./ маленький хан 15:37:34
­­
НЕ ТРАТЬ ДЫХАНЬЯ НА МОЁ ИМЯ
– я обойдусь и т а к

Мои мысли упрямо не хотят облачаться в слова. Увиваясь вверх, к редким прорезям небосвода, они оставляют за собой мимолётный шлейф из шёпота листьев. Мой голос давно перестал звучать, он слился с журчаньем вод, с загадочными песнями блуждающих меж молчаливыми деревьями ветров. В моём изумрудном храме навеки поселилось молчание. Мягкое, как укрытая мхом и листьями лесная земля. Я научился ступать тише, чем любое животное. Я научился жить без чьего-либо участия. Дикий, покинутый всеми, в друзья я выбрал себе чёрных воронов. Они участливо наблюдают, когда я в очередной раз, скрипя зубами, затягиваю жгут потуже, останавливая рубиновый поток собственной крови, когда, поскуливая, зализываю новые и новые корки ожогов. Всё живое на этом хрупком свете тянется к теплу, к лучам небесного светила, а я вынужден вечность оставаться пленником леденящей душу тьмы и тени. Если осмелюсь прикоснуться к свету - моя кожа тут же покроется волдырями. Я горю заживо. И с шипением отдергиваю руку от золотистого просвета. Озлобленный, прячусь в лесную глушь. Вянет заря, на её алом костре догорают упрямые стволы - мои верные защитники в этом багровом половодье. Я прячусь за них с дико бьющимся сердцем. Мир дыбится из-под ног. Мне так хочется выйти навстречу с распростертыми, дымящимися руками. Но я лишь злобно обгрызаю глазами следы лучей и ускользаю во мрак. Я давно примирился с мыслью, что мир никогда не предстанет передо мной в неподдельной красоте своих ярких красок. Мне подвластна лишь скупая палитра тени.
Чужак! Всё гудит этим новым, хлёстким словом, обжигающим, словно пламенными языками лижущим ступни, вынуждая смелее и безрассуднее топтать землю в прытком беге, мять чёрные ягоды неосторожными шагами. Но ноги скользят по влажной земле, я барахтаюсь в еловых иглах, пачкаю ладони в липком янтаре смолы. Разгоряченно и зло блестят мои глаза. Но я бегу не от заплутавшего храбреца, но навстречу ему. Мною движет лишь животное желание разодрать любого, кто сунется в мою обитель и мою же тюрьму. Мои тропы не должны быть измяты чужими следами.
Лес полнится запахом свежей крови. Твои ярко-золотые глаза приковывают к себе тем огоньком, который может быть лишь у зверя. Измученного, израненного. В твоих золотистых доспехах, отражающих яркий лик солнца, зияет уродливая трещина, окаймленная багровыми пятнами. Ты пришёл сюда не для того, чтобы разорять моё древнее святилище. Ты бежишь. Ты ищешь укрытия, выплюнутый на скалистый берег одиночества бурной стихией жестокости. Мы с тобой - одной крови? Твоя лучезарность и источаемый доспехами запретный свет напоминают мне разгоряченное светило. Словно оно слезло с небосвода и прокралось ко мне осторожно, медленно, с тихим хрустом сухих веток под стопами. Несмело. Потому что я уродлив. Покрытый ожогами, с неровно обломанными рогами, весь в грязи и ссадинах, в перепачканных бинтах, больше похожий на безобразное, омерзительное чудовище. Перепрыгнув стеклянный ручей, я скрываюсь в тени стволов. И это - самое красноречивое приглашение.
Облачусь в покрывало из сладких цветов. Я скрою им свои чёрные, искореженные рога, чтобы больше тебе не пришлось морщиться при одном взгляде на меня, остерегаться. Тонко выпряденной нитью горизонта я подлатаю твои доспехи. Моя игла остра, но её укол схож с нежным покалыванием сухой травы при падении в зелень бесконечного поля. Прохладной росой залечу кровавую рану под стерегущим взором воронов. В моей груди поселился вольный горный воздух. Как больно он рвётся наружу, грозясь разорвать клетку из рёбер, растерзать сердце. Но я упрямо храню его, как храню и ворочающиеся под тонким покровом кожи бутоны хрупких цветов. Они - моя смерть, родившаяся в обманчивом свете твоих доспехов. Это твоя вина, но я, пряча взгляд тоскующих одичалых глаз, тепля затаенную улыбку, снова и снова пробираюсь сквозь колкие ветви деревьев, чтобы прикоснуться к холодному стальному солнцу, подставиться под его равнодушные лучи. На моём сердце давно задымилась тоска - никогда мне не выбраться из этой изумрудной западни, а ты не сможешь оставаться здесь, пока не истечет мой невыносимый век. Вместо раны твою грудь теперь украшает лишь светлый широкий рубец. Значит, отныне все тропы к выходу на волю открыты тебе. Эта ночь гремит страшной грозой. Я ловлю молнии голыми ладонями. Серебристые искры оставляют на них тёмные шрамы. Обнажаются витиеватые дорожки вен. Я стираю сверкающий комок в мелкую крошку, чтобы рассыпать по чёрному небесному океану звёздами. Их свет поможет тебе найти дорогу в мой вечный дом. Ты не узнаешь, но утром я выйду проводить тебя в последний в моей жизни путь. Блистательный силуэт растворится в дали, а я сделаю шаг за границу леса. Прочь из плена безопасности. Прочь от всего, что мучило бы меня годами, пожирая изнутри, убивая всё прекрасное и живое. Тёплые лучи ласково прикоснутся ко мне, одаривая кожу новыми ожогами. Но мир будет так невероятно восхитителен и ослепительно ярок, что мне не будет жалко отдать свою никчемную жизнь взамен на то, чтобы поглядеть на него хотя бы мгновение. Я буду обжигать глаза и чувствовать, как теряю способность видеть прекрасное, как застилается кровавой полосой моя вселенная, как чернеют и, бугрясь, отваливаются от роговицы тонкие лоскуты. Моё тело истлеет, рассыпется пеплом, оставив после себя самые прекрасные, распускающиеся в свете долгожданного солнца цветы.

Когда вернёшься, лишь они встретят тебя.
понедельник, 30 января 2017 г.
маленький хан 20:57:56
Запись только для друзей.
среда, 26 октября 2016 г.
маленький хан 11:00:35
Запись только для зарегистрированных пользователей.
понедельник, 12 сентября 2016 г.
• Pdthm./ маленький хан 16:31:39
­­
ШЕЛКОПРЯД
u r so cold, man, so rough

Дорога к моему маленькому храму устлана трупами. Цветные, переливающиеся витражи искусно украшены кровавыми плевками и пятнами. Это совершили не мои закоченелые руки. Это лицезрели не мои выцветшие глаза. Не я вырывал их грешные сердца, не мои уши наслаждались болезненными стонами и стенаниями. Но моя память хранила каждый момент, каждую гримасу, искаженную болью, каждый перекошенный в вопле рот, каждую закатившуюся пару глаз. Посиневшие губы не удерживают вздох разочарования, наполняя им мою каменную обитель. Я - строгий хозяин, ненавидящий непрошеных гостей. Моя черная душа темнее самого отдаленного и неосвещенного угла в моем убежище. Моя гнилая кровь так же лениво ползет по артериям, как я продвигаюсь вперед, с глухим ударом пнув прочь с дороги очередное охладевшее тело. Мои неживые глаза по-прежнему ненавидят свет, упрямо пробивающийся сквозь красно-желтые пятная жестокой стеклянной картины в окне. На ней - чья-то мучительная смерть. То, что ожидает моё гниющее тело. Но я совершенно спокоен. Я научился быть к этому равнодушным.
Излюбленную тишину прерывает мерное, скользкое чавканье. Обостренной слух цепко хватается за каждый звук, невольно и стремительно проскальзывающий мимо. Кровь каплями шлепается на пыльный каменный пол, разбрызгиваясь по нему неряшливой кляксой. Рядом и сверху на эти капли сваливаются лоскуты мяса. Я ничего не боюсь. Моя рука со вспухшими венами резко и уверенно поднимается, простирается вперед и хватает пальцами свалявшуюся шерсть. Желаю чувствовать тепло существа, скрытого в ней, как в коконе, но не нахожу ничего, кроме стального, омерзительного холода. Зверь утробно рычит, открывая зловонную пасть, обдавая меня дыханием, пропитанным запахом гнили. Пальцы покорно отпускают грязный ком шерсти и хватают замызганный кровью, здоровый клык. Тепло покалывает ладонь, растекается по пальцам, скатываясь в сморщенную кожу фаланг, и я удовлетворенно обнажаю свой собственный звериный оскал. Моё верное чудище. Оно тоже ищет тепла. Мы не можем согреть друг друга. С ним вместе мы добываем такое необходимое, но безусловно мерзкое топливо для обогрева наших заледеневших конечностей. Но этот лед не растопить горячим кровавым месивом. Он сковывает отнюдь не скрюченные конечности, не бледные пальцы, не синие губы. Он держит в своих крепких объятиях наши мертвые сердца, отчего-то ещё проталкивающие ненавистную жидкость вперед по венам.
С отвращением отпихнув насытившееся чудище, я бегу к своему жестокому богу. Падаю на колени, стискиваю зубы, простираю к нему медленно отмирающие руки. Моё лицо усеяно трупными пятнами. Я - просрочка. Я - слепо брошенный в воду камень. Забытый, сгинувший в пучине тухлых вод. Я молю его надрывно, хрипло, отчаянно: "Проткни моё сердце длинной иглой, лопни его, как воздушный шар, останови его лихорадочное биение, протестующие толчки, навязчивый стук. Подари мне тишину. Теплую, пахнущую железной кровью тишину. Влажную, рыхлую, успокаивающую. Убей меня, успокой". Я каждой клеткой своего тела чувствую, как убогое отчаяние, бурля, перерастает в маниакальное сумасшествие. Своими ледяными руками, греющимися лишь в теплой крови, я затолкнул смиренного человека в глубь одиночной камеры. Я смотрел, как он корчится, как бьётся в железную дверь, как лицо его приобретает полоумный оскал, как человек в нем медленно умирает, забиваясь в дальний угол сознания, как не остается в этом заключении ничего человеческого от него. От меня. Это я взрастил монстра, убивающего каждого прихожанина. Это я выкормил его людскими страданиями. Это я вынуждаю его своим упорно скрываемым желанием убивать, расчленять и уродовать. Мы с ним - одно целое. Я вижу его глазами. Я чувствую привкус сырого человеческого мяса во рту каждый раз, когда он вгрызается в чьи-то органы, когда блаженно хрустит раздробленными костями. Мягкое спокойствие рассыпается черным пеплом сожженного на кострище людского суда человека, оно оказывается притворством, иллюзией, маскировочным костюмом мрачного бешенства. Мертвые глаза становятся влажными. Мохнатое чудище любопытно принюхивается, прислушивается к моим мыслям и желаниям. Страшные мысли, страшные вещи, уродство, несовершенство теперь кажутся мне самым изысканным омутом, в который мне бы хотелось погрузиться. До них одних я хочу дотянуться, огладить корявые, ледяные клыки маски тьмы и ужаса. В этом переполненном трупами храме я чувствую себя на своём месте. Я никого не жалею. И нет в моей душе боле этого убогого чувства. Мой зверь снова идет на охоту.
четверг, 25 февраля 2016 г.
маленький хан 13:04:54
Запись только для друзей.
суббота, 1 августа 2015 г.
• I would give my life./ маленький хан 15:31:08
­­
loving you is like loving death
I SEE THE FUTURE IN THIS

По ночам я хочу выблевать свои внутренности и выдавить глаза. И я знаю, что ты боишься моей темной стороны. Но чтобы увидеть рассвет, нужно пережить закат. В его огненных лучах я купаюсь каждую ночь, отдавая на сожжение свою душу и сердце. Во время этого пожара ты снова где-нибудь далеко, под перемигивающимися звездами, среди прохладного покоя. Приходишь посмотреть на черное пепелище, раздосадованно пытаясь узнать, что же послужило причиной пламени. Но ему не нужно причины, не нужно источника, не нужно чьей-то неаккуратно руки, уронившей спичку. Поэтому каждую чертову ночь, освещенную круглым лицом бледной Луны, я корчусь среди огня, словно попавшийся инквизиторам колдун. Мои мысли меня казнят. Я готов собственными руками разодрать кипящую грудь и вытряхнуть прочь всё то, что сдавливает изнутри. Но выходят только корявые слова.
Накури табаком всю комнату, я хочу утонуть в дыме. Я хочу лечь на холодный кафель. Хочу остыть. Моё сердце гоняет по венам чертову огненную лаву. Моя голова скоро взорвется. Я знаю: никакой самый громкий крик отчаяния не сможет обратить твоего ледяного взгляда ко мне. А мне так не хватает его острых игл под кожей, острых и холодных, как сосульки. Если бы хоть что-нибудь могло превратить мою кровать из горящих углей в прохладный океан, я никогда бы не стал умолять о большем. Но я всё ещё здесь, среди уничтожающих меня языком адского пламени, и я ищу спасения и смысл вовне. Ищу его в глупых вещах, в иллюзии спокойствия и значимости, что помогла бы мне забыть эту невозможную духоту.
Мой дорогой друг, если ты когда-нибудь наткнешься на сухую, выжженную землю, знай - это моя могила. Это я. И если ты не убежишь прочь слишком быстро, поднимая за собой столпы черной пыли, то, может быть, услышишь звуки моего запоздалого спасения. Воздух наполнится свежестью, невиданной здесь прежде, и твоего напряженного уха коснется первый раскат грома. Рык древнего зверя, обходящего свои владения. Он будет рычать снова и снова, то ближе, то дальше, и наконец его длинный, сверкающий коготь рассечет хмурое небо, прорвет потолок из черных туч, высвобождая долгожданные, но уже бесполезные капли дождя. Весь мир вокруг задребезжит, зазвенит, разольется прощальной улыбкой одиноких отблесков молнии. Я видел эту улыбку в других местах, не здесь, где меня уже давно нет. Она горше и больнее лимонной кислоты, небрежно пролитой на свежую царапину. Именно поэтому мир взвоет сильным порывом ветра, который стремительно перерастет в бурю, принесет с собой обрывки страниц из других частей света, закружит, снесет, сотрет с мертвой земли твой след. Это будет мой последний привет. Мой последний поклон.
Я хочу поторопить судьбу, приблизить этот торжественный и горький момент, который, надеюсь, выдернет тебя из вереницы тусклых однообразных дней. Я сам подожгу простыню своей постели и лягу в неё, как в давно подготовленный гроб. Ни единого крика мольбы не вырвется из моего рта, пока кожа на спине будет покрываться волдырями, обугливаться, отмирать. Я не раскрою более своего рта, не выпущу наружу ни одной частички своей гнилой души. Она медленно и мучительно умрет вместе с моим телом. Это будет самый жуткий костер. Самый незабываемый.
Я буду ждать тебя там, среди гари и опустошения. Ты сможешь забрать мою империю хаоса, оросить пепелище горячими слезами или презрительно оглядеть почерневшее тело, а потом развернуться и уйти прочь. Я знаю, ты не будешь горевать, не будешь упрашивать небо вернуть меня обратно, не станешь заламывать руки в неописуемом горе. Ты останешься тем же непоколебимым камнем, тем же твердым гранитом. Но черное пепелище ещё мелькнет в твоей гудящей голове посреди укутанной мраком ночи. Ты вспомнишь. Вспомнишь. И только ради этого воспоминания, ради щемящего отголоска сожаления в твоей черствой душе я готов сам решить свою участь. Мне больше не будет жарко, больше я не стану в отчаянии метаться по горячим простыням.
За меня каждую ночь это будешь делать ты, потому что твоё восприимчивое сердце не смогло окаменеть так же, как лицо. Огонь, выжигающий тебя изнутри, выдернет твою сущность из застоявшегося болота рутины, заставит искать ответы на хитрые и сложные вопросы, терзающие голову с самого начала этой огненной пытки. Пламя не сожжет тебя, но испепелит извечную серость и скуку. Огонь спасет тебя. В каждой ярко мелькнувшей искре будет таиться мой взгляд, моя улыбка, обрывок моих мыслей. Они осветят твой путь, приобнимут в самый отчаянный момент, охватят и согреют потерянную душу во время тяжких испытаний, чтобы ты и твоя постель никогда не обратились в мертвый пепел.
понедельник, 11 мая 2015 г.
• Формальдегид./ маленький хан 12:39:13
­­

you got the medicine I need
DOPE, SHOOT IT UP STRAIGHT TO THE HEART, PLEASE


Ты бесконечно прав, когда говоришь, что я пишу об одном и том же. Это всё нескончаемый конвейер одних и тех же мыслей. По кругу. Снова и снова. Если бы только ты мог увезти меня подальше. Если бы только мы могли окунуться в ночь и скорость, слиться с проскальзывающими за открытым окном тёмными елями, раствориться в жёстком мерцании фар встречных машин, хватать руками ледяные потоки завывающего ветра. Тогда мы были бы счастливы, правда? Мы бы никогда больше не смели говорить громче, чем тихая мелодия из проигрывателя. Никогда бы человеческий голос больше не кромсал пространство со слепой остервенелостью. Мы бы говорили лишь шепотом, даря всему вокруг лёгкую, почти невесомую вуаль тайны, приятной усталости и невероятной душевной близости, о которой мы неустанно мечтаем перед пыльными мониторами, за неудобными столами, перед обшарпанными дверьми битком набитого людьми помещения. Мы касались бы друг друга исключительно с нежностью, без единого намёка на грубое, неаккуратное прикосновение и уж тем более рывок за плечо. Наш мир бы сузился до поблескивающих в темноте глаз напротив. И он был бы прекрасен со своим тихим смехом, не нарушающим всеобщую гармонию, с приглушенным потрескиванием хвороста в небольшом костре на берегу сонного озера. С белоснежным блюдцем круглой луны и россыпью перемигивающихся в черноте ночного неба звёзд. Мы бы достали гитару из душного багажника. Я не умею играть, но ты наверняка умеешь. И наша ночь наполнилась бы звуками спокойной мелодии, затопляющей все грустные и неуместные мысли своими причудливыми переливами, оставляя только лунную дорожку на спокойной, зеркальной глади воды. Утро встретило бы нас ласковыми прикосновения прохладного ветра к нашим бледным щекам. Я бы предал свой город и уехал ради тысячи и одного такого рассвета, наполненного переливами звенящих трелей птиц, вкрадчивого шепота крон и сочной зелени листьев, разукрашивающих пятнистыми тенями твоё лицо. Если бы мы только могли уехать. Если бы только могли вырываться из повторяющегося день за днём сюжета, вечно крутящегося колеса одних и тех же событий. Если бы мы только могли схватиться за руки и бежать по усыпанному цветами лугу, по мокрой от росы траве. Тогда бы я стыдливо прятал все свои хмурые, колкие строчки, чернеющие острыми краями на невинно-белом листе. И не было бы мне никакой радости в том, чтобы шептать каждый день в отчаянном вечернем бреду одни и те же мысли. Я бы запихнул их, словно светлячков, в банку побольше и выбросил, не жалея, в зеленоватую муть воды. И память обо всех этих тусклых вечерах смылась бы очередным шуршащим прибоем или шумящим лесом.
Но ты - всего лишь выдумка. Бесплотная и пустая, еле заметная, расплывающаяся влажными цветными пятнами в моей голове и иногда перед моими глазами. Меня качает, словно я нахожусь на обреченному на погибель корабле во время шторма, и пальцами я пытаюсь ухватить твою черную накидку из тысячи звезд, но ты растворяешься туманом, растекаешься под моими пальцами, оставляя после себя лишь красные кляксы. Твой(выдуманный мной) голос дребезжит в моей голове, скрипит ветхой дверью заброшенного, пыльного дома, разбивается фарфоровым сервизом об пол, пригибает к земле, вынуждая скрести рыхлую почву пальцами, пытаясь добраться до самого главного. Ведь если его нет здесь, то оно должно быть где-нибудь ещё. Может быть, это тоже всего лишь злобная шутка, пробравшаяся на свет меж скалящихся, сверкающих в темноте зубов. Такая же выдумка, как и весь этот легкий, наполненный прекрасными тихими звуками мир. Мир, в котором нас нет и не будет. Мы никогда не уедем, не улетим, не вырвемся. Мы останемся здесь. Смотреть друг на друга сквозь прозрачное стекло замызганного зеркала и не видеть ничего, кроме опустошенных глаз, всклоченных волос, изломанных бровей. Ты и я. Мы так похожи, что готовы слиться воедино. Я касаюсь тебя, но под пальцами лишь холодное стекло. Так же идеально ровное, как твоё безэмоциональное лицо. Ты улыбаешься. Зеркало трещит по швам, хрустит и режет нежные подушечки моих пальцев. Ты снова оставляешь после себя лишь красные кляксы, пустоту и поломанную мебель.
пятница, 1 мая 2015 г.
маленький хан 22:00:15
Запись только для друзей.
воскресенье, 14 декабря 2014 г.
маленький хан 21:24:12
Запись только для меня.
вторник, 4 ноября 2014 г.
• In the smoke-filled world./ маленький хан 13:53:47
­­
A cold wind is whispering secrets in your ear
So low only you can hear
Ни в суетных душных вагонах, ни среди толп людей, ни при ярком, ослепительном свете солнечного дня не открыть тайн человеческой души и вообще тайн окружающего мира, до сего момента казавшегося таким простым и бесхитростным. Всё тайное тихо проскальзывает по полу прямо в открытую нараспашку душу лишь во тьме, где невозможно разглядеть её, когда каждое сказанное шёпотом слово кажется чистым, невинным, искренним; спасением, которого все так давно ждали, заворачиваясь всё больше и больше в паутину скользких интриг и горьких раздоров. После тяжёлого, шумного дня, после бесконечных людских голосов, звеневших рядом каждую секунду, мягкий полумрак больше походит на тихий остров в огромном, бушующем океане, чем на что-то таинственное и неуютное. Спокойная, тягучая музыка, совсем тихим эхом отталкивающаяся от стен комнаты, в которой неописуемо приятно пахнет благовониями от единственной мерцающей во тьме свечи. Нет, это больше не тот спешащий мир, стоявший перед глазами каких-то тридцать минут назад, это совершенно другое, новое измерение, в котором даже твоя стойкая материалистическая личность нехотя, но отвергает отрицание существования других миров и вселенных. Здесь нет места гневу, ведь каждое слово, каждый звук обволакивает и ласкает тревожное сердце. Здесь чрезвычайно просто научиться слушать и уважать другого, так просто согласиться, так просто почувствовать себя другим. Здесь нет нужды переворачивать весь мир ради одного слова; ты можешь его просто произнести в тишину. Не бросить, не выплюнуть, словно смертельный яд, но аккуратно положить прямо в середину мягкого ворса ковра, рядом со свечой. И его не раздавят, его не попытаются уничтожить. Здесь оно неприкосновенно, как и все мысли, все размышления. Они текут спокойной рекой между слабо освещенными огнём свечи лицами, и поток этой реки увеличивается, потому что каждый добавляет своё слово точно так же, как маленький ручеек впадает в реку, образуя громаду, грохочущую по камням страшную силу, которой не страшен ни один камень. Это сила единства. Здесь и сейчас она ловко связывает души шёлковыми нитями, привязывая друг к другу сильнее, чем прежде. Эти нити останутся незаметными для других людей, но долго ещё будут волновать твою память, долго ещё будут существовать, ведь их так сложно обрезать или оборвать. Именно они помогут нам мысленно вернуться в эту комнату, где так прекрасно и таинственно смотрит из окна ночное небо, покрытое серыми облаками, словно море с застывшими гребешками волн. И долго ещё я буду помнить лёгкий холодок, который, поднявшись с самого пола, торопливо пробегал по ногам и рукам, совсем легонько задевая спину. Маленькое волшебство.
Но как только взошедшее солнце торопливо прогонит своим властным светом все тени, тайны, боязливо пятясь, спрячутся за диваны и шкафы, засядут в самых отдалённых уголках квартиры, и мы про них обязательно забудем. Мы выйдем на свет совсем другими. Снова замученными, занятыми, спешащими, равнодушными, стальными. Наша такая мягкая и ранимая ночью душа вновь покроется самой прочной бронёй. Мы сами будем её прятать и скрывать от чужих глаз, огрызаясь, как дикие животные, на каждого, кто подойдёт слишком близко. Это наша жизнь. Это та система, в которой мы живём, которой мы подчиняемся. Такие прекрасные, светлые, добрые и неповторимые люди каждое утро превращаются в полное соответствие шаблона человека, который, как мы думаем, единственный сможет выжить в суровой реальности, мотающей нас то в одно сторону, то в другую, словно улицы - бескрайнее штормящее море, а мы всё те же несчастные утопающие. Я силюсь доказать тебе обратное, потому я и хватаю тебя за руку, веду за собой, объясняю изо дня в день, что мы можем смотреть на всё иначе, видеть всё иначе. Стоит лишь забыть на секунду, что есть миллионы подчиняющихся, и помнить, думать лишь о своих собственных чувствах. Эта мысль посещала и тебя, ты почти понял, в чём смысл нашей жизни, что является твоей главной целью, однако, стоило тебе вдохнуть утреннего прохладного воздуха, как в голове снова поселилась пустота. Нужно беречь все мысли, появляющиеся ночью, нужно хранить их как самое драгоценное сокровище. Если мы будем жить ими, то нам будет проще. И я прошу тебя не думать о серых улицах, о серых лицах, о толпах людей, духоте и рутине. Я прошу тебя жить мечтой, знать, что когда-нибудь всё это останется далеко позади; ты заберёшься на вершину горы, с высоты которой и проблемы, и люди будут казаться столь крошечными и незначительными, что ты наконец-то сможешь вздохнуть спокойно. Мы нуждаемся в мечте больше всего. Ты думаешь, что всё это ерунда и сказки, но, поверь, мы сами можем состряпать собственное волшебство. Сколько всего прекрасного создали наши людские руки. Они созданы отнюдь не только для рутины, ими можно творить самые прекрасные и необычные вещи. Если возможно сотворить прекрасную скульптуру из грубого камня, то разве сложно преобразить свою жизнь так, как ты хочешь? Мы научимся творить волшебство сами. Погоди немного, и мы вздохнём спокойно. Помни. Мы сами увидим всю красоту этого мира.
понедельник, 18 августа 2014 г.
маленький хан 10:31:41
Запись только для меня.
среда, 13 августа 2014 г.
маленький хан 16:03:27
Запись только для меня.
понедельник, 14 июля 2014 г.
маленький хан 18:54:25
Запись только для друзей.
четверг, 10 июля 2014 г.
маленький хан 21:25:00
Запись только для меня.
среда, 25 июня 2014 г.
• Тридцать минут./ маленький хан 10:22:11

­­
Ни вздоха - паутина может слететь.


О, я помню, будто это было вчера, какие там роскошные рассветы.
Медленно и совсем тихо перешёптываются между собой листья деревьев, пока солнце величественно поднимает своё яркое лицо прямо из глубины поблёскивающего среди деревьев озера. И, приветствуя свет, наконец-то восторжествоваший над темнотой звёздной ночи, тоненькими, звонкими голосками начинают своё песнь птицы. Одни подхватывают другие, и эта неизмеримая радость протягивается далеко-далеко над просторами леса, лугов, моих любимых кедровников. Всё мигом ожило, проснулось, да и солнце давным-давно висит в небе, строго следя за тем, что творится здесь, на земле. А я лежу на твёрдой, буквально каменной подушке и вглядываюсь сквозь деревянные решётки окон в эту изумрудную красоту напротив, не находя в себе сил от неё оторваться и встать. С утра в доме тихо и холодно. И, как предполагалось, скинув с себя тёплое, буквально прижимавшее к кровати одеяло и выйдя из комнаты на носочках, я никого не застаю на кухне. Босыми ногами прошлёпав по ледяному потёртому линолеуму, плечом, навалившись, открыв дверь, в итоге замираешь, попадая в просторную, залитую светом и до чёртиков холодную столовую. Сквозь огромнейшее окно с всё теми же деревянными решёточками снова улыбается солнце. Впереди - берёзы и ели, и проблески озера. Истинно русская картина, пробуждающая в самой глубине души те необъяснимые, восторженные чувства, которые испытывает человек, смотрящий на что-то невообразимо красивое, родное и любимое сердцу. И дыхание захватывает. Остаётся лишь молчать, слушая быстрый-быстрый стук сердца, пока не поползут по теплому, ещё сонному телу мурашки, и не придётся возвращаться за тапками. Дело сделано - тапки надеты, а я уже бегом взбираюсь по небольшой, поскрипывающей лесенке, чуть ли не теряя по пути эти самые тапки, распахиваю стеклянные двери веранды, и всё! Ещё явственнее, ещё полногласнее звучит утренняя птичья песнь, ещё громче становится шёпот деревьев, мир вокруг наполняется всё большими звуками. Уже слышно, как кто-то косит по утру траву, как где-то переговариваются люди, как лают собаки, и лай их далеко-далеко разносит звонкое эхо. Это утро. Настоящее, красочное утро, про которое, вдохнув полной грудью чистый прохладный воздух, непременно хочется сказать: "Доброе".
А потом заворчит телевизор, зашумит вода в шлангах, жизнь побежит своим чередом. Быстро, чуть ли не суетливо, не щадя ни людей, ни времени. Но пока я стою и смотрю на покосившуюся калитку без забора, за которой, через маленькую полоску леса, луга, луга...И жизнь кажется такой же бесконечной, натурально-красивой­, как эти самые пейзажи моей родины. Невозможно их стереть, невозможно забыть, как нельзя потерять где-то в запылившемся прошлом свои самые прекрасные моменты жизни.
Сейчас я совсем не встречаю рассветы, потому как они растеряли всю свою волшебную, таинственную силу в городе. Ушло то время. Осталась лишь мечта вернуть хотя бы частичку тех моментов.
Мечта определяет возможности, срастется с тобой, твоим сердцем и каждый раз нежно подталкивает по нужному направлению, если её слушать. Это - незыблемая ткань судьбы, данная от рождения. Часть тебя. И держишь её уже как что-то совсем родное, настолько близкое, настолько заполнившее твою голову и душу, что, пропади она, чувствовалась бы полная пустота. Да только всё больше и больше забывается, захламляется, откладывается самое сокровенное. И, может быть, я скоро перестану видеть неописуемую красоту в каменистой дороге, нагретом солнцем пирсе, старой лодке-развалюхе, небольшой бухте, растения вокруг которой всё напоминали мне бамбук. Моет так случиться, так повернуться, что я не стану умиляться первой пробежке по лесу в одиночку, не буду с благоговением и восхищением вспоминать вывернутые с корнем деревья, зелень мха и нашу небольшую тропинку. Теперь люди иначе воспринимают красоту. Они не ценят нетронутые, заросшие места, насквозь пропитанные прошлым, тихие, молчаливые. Им подавай величественные горы, соборы, роскошные пляжи, шум вечеринок в ночном городе. Но я люблю всё старое, всё самое дорогое моему сердцу, и, как бы глупо это ни звучало, я всегда захочу вернуться именно туда, где мои любимые рассветы.
Я б и горы свернул на пути к мечте. Но, понимаешь ли, в одиночку, лишь с чистым минутным энтузиазмом это не пройдёт. Если бы возможно было найти опору, то тогда можно было попробовать. Не знаю, отговорка ли это, истинная ли причина, да только мечта моя скора расколется на миллионы мелких кусочков, превращаясь в песок. Но я буду её хранить, потому что никуда от неё не деться. Никуда.
пятница, 13 июня 2014 г.
маленький хан 22:24:51
Запись только для друзей.
понедельник, 26 мая 2014 г.
маленький хан 18:39:07
Запись только для друзей.
воскресенье, 5 января 2014 г.
маленький хан 17:49:10
Запись только для меня.
суббота, 14 декабря 2013 г.
маленький хан 21:26:19
Запись только для меня.
 


Последняя клятва;Перейти на страницу: 1 | 2 | 3 | следующуюСледующая »

читай на форуме:
...
пройди тесты:
я не признаюсь что люблю...6
"Брак"или"Start the...
Влюблённая убийца. Часть 19
читай в дневниках:
2dfbd2f04b3ac1f6441719a9f1f40f38
aa8fdbb7d8159b3048daca36fe5c06d2
0d7f9017fbda691900187b22404b8a1f

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх